Крещение поворотом (М.Булгаков)

Поделиться записью:

gAPL6PmAogw

По­бежа­ли дни в Н-ской боль­ни­це, и я стал по­нем­но­гу при­выкать к но­вой жиз­ни.

В де­рев­нях по-преж­не­му мя­ли лен, до­роги ос­та­вались неп­ро­ез­жи­ми, и на при­емах у ме­ня бы­вало не боль­ше пя­ти че­ловек. Ве­чера бы­ли со­вер­шенно сво­бод­ны, и я пос­вя­щал их раз­бо­ру биб­ли­оте­ки, чте­нию учеб­ни­ков по хи­рур­гии и дол­гим оди­ноким ча­епи­ти­ям у ти­хо по­юще­го са­мова­ра.

Це­лыми дня­ми и но­чами лил дождь, и кап­ли не­умол­чно сту­чали по кры­ше, и хлес­та­ла под ок­ном во­да, сте­кая по же­лобу в кад­ку. На дво­ре бы­ла сля­коть, ту­ман, чер­ная мгла, в ко­торой тус­клы­ми, рас­плыв­ча­тыми пят­на­ми све­тились ок­на фель­дшер­ско­го до­мика и ке­роси­новый фо­нарь у во­рот.

В один из та­ких ве­черов я си­дел у се­бя в ка­бине­те над ат­ла­сом по то­пог­ра­фичес­кой ана­томии. Кру­гом бы­ла пол­ная ти­шина, и толь­ко из­редка грыз­ня мы­шей в сто­ловой за бу­фетом на­руша­ла ее.

Я чи­тал до тех пор, по­ка не на­чали сли­пать­ся отя­желев­шие ве­ки. На­конец зев­нул, от­ло­жил в сто­рону ат­лас и ре­шил ло­жить­ся. По­тяги­ва­ясь и пред­вку­шая мир­ный сон под шум и стук дож­дя, пе­решел в спаль­ню, раз­делся и лег.

Не ус­пел я кос­нуть­ся по­душ­ки, как пе­редо мной в сон­ной мгле всплы­ло ли­цо Ан­ны Про­хоро­вой, сем­надца­ти лет, из де­рев­ни То­ропо­во. Ан­не Про­хоро­вой нуж­но бы­ло рвать зуб. Проп­лыл бес­шумно фель­дшер Демь­ян Лу­кич с блес­тя­щими щип­ца­ми в ру­ках. Я вспом­нил, как он го­ворит «та­ковой» вмес­то «та­кой» — из люб­ви к вы­соко­му сти­лю, ус­мехнул­ся и зас­нул.

Од­на­ко не поз­же чем че­рез пол­ча­са я вдруг прос­нулся, слов­но кто-то дер­нул ме­ня, сел и, ис­пу­ган­но всмат­ри­ва­ясь в тем­но­ту, стал прис­лу­шивать­ся.

Кто-то нас­той­чи­во и гром­ко ба­раба­нил в на­руж­ную дверь, и уда­ры эти по­каза­лись мне сра­зу зло­вещи­ми.

В квар­ти­ру сту­чали.

Стук за­молк, заг­ре­мел за­сов, пос­лы­шал­ся го­лос ку­хар­ки, чей-то не­яс­ный го­лос в от­вет, за­тем кто-то, скри­пя, под­нялся по лес­тни­це, ти­хонь­ко про­шел ка­бинет и пос­ту­чал­ся в спаль­ню.

— Кто там?

— Это я,— от­ве­тил мне поч­ти­тель­ный ше­пот,— я, Ак­синья, си­дел­ка.

— В чем де­ло?

— Ан­на Ни­кола­ев­на прис­ла­ла за ва­ми, ве­лят вам, чтоб вы в боль­ни­цу шли пос­ко­рей.

— А что слу­чилось? — спро­сил я и по­чувс­тво­вал, как явс­твен­но ек­ну­ло сер­дце.

— Да жен­щи­ну там при­вез­ли из Дуль­це­ва. Ро­ды у ей неб­ла­гопо­луч­ные.

«Вот оно. На­чалось! — мель­кну­ло у ме­ня в го­лове, и я ни­как не мог по­пасть но­гами в туф­ли.— А, черт! Спич­ки не за­гора­ют­ся. Что ж, ра­но или поз­дно это дол­жно бы­ло слу­чить­ся. Не всю же жизнь од­ни ла­рин­ги­ты да ка­тары же­луд­ка».

— Хо­рошо. Иди, ска­жи, что я сей­час при­ду! — крик­нул я и встал с пос­те­ли. За дверью заш­ле­пали ша­ги Ак­синьи, и сно­ва заг­ре­мел за­сов. Сон сос­ко­чил ми­гом. То­роп­ли­во, дро­жащи­ми паль­ца­ми я за­жег лам­пу и стал оде­вать­ся. По­лови­на две­над­ца­того… Что там та­кое у этой жен­щи­ны с неб­ла­гопо­луч­ны­ми ро­дами? Гм… Неп­ра­виль­ное по­ложе­ние… уз­кий таз… Или, мо­жет быть, еще что-ни­будь ху­же. Че­го доб­ро­го, щип­цы при­дет­ся нак­ла­дывать. Отос­лать ее раз­ве пря­мо в го­род? Да не­мыс­ли­мо это! Хо­рошень­кий док­тор, не­чего ска­зать, ска­жут все! Да и пра­ва не имею так сде­лать. Нет, уж нуж­но де­лать са­мому. А что де­лать? Черт его зна­ет. Бе­да бу­дет, ес­ли по­теря­юсь: пе­ред аку­шер­ка­ми срам. Впро­чем, нуж­но спер­ва пос­мотреть, не сто­ит преж­де вре­мени вол­но­вать­ся…

Я одел­ся, на­кинул паль­то и, мыс­ленно на­де­ясь, что все обой­дет­ся бла­гопо­луч­но, под дож­дем, по хлю­па­ющим до­соч­кам по­бежал в боль­ни­цу. В по­луть­ме у вхо­да вид­не­лась те­лега, ло­шадь стук­ну­ла ко­пытом в гни­лые дос­ки.

— Вы, что ли, при­вез­ли ро­жени­цу? — для че­го-то спро­сил у фи­гуры, ше­велив­шей­ся воз­ле ло­шади.

— Мы… как же, мы, ба­тюш­ка,— жа­лоб­но от­ве­тил ба­бий го­лос.

В боль­ни­це, нес­мотря на глу­хой час, бы­ло ожив­ле­ние и су­ета. В при­ем­ной, ми­гая, го­рела лам­па-«мол­ния». В ко­ридор­чи­ке, ве­дущем в ро­диль­ное от­де­ление, ми­мо ме­ня прош­мыгну­ла Ак­синья с та­зом. Из-за две­ри вдруг до­нес­ся сла­бый стон и за­мер. Я от­крыл дверь и во­шел в ро­дил­ку. Вы­белен­ная не­боль­шая ком­на­та бы­ла яр­ко ос­ве­щена вер­хней лам­пой. Ря­дом с опе­раци­он­ным сто­лом на кро­вати, ук­ры­тая оде­ялом до под­бо­род­ка, ле­жала мо­лодая жен­щи­на. Ли­цо ее бы­ло ис­ка­жено бо­лез­ненной гри­масой, а на­мок­шие пря­ди во­лос при­лип­ли ко лбу. Ан­на Ни­кола­ев­на, с гра­дус­ни­ком в ру­ках, при­готов­ля­ла рас­твор в эс­мархов­ской круж­ке, а вто­рая аку­шер­ка, Пе­лагея Ива­нов­на, дос­та­вала из шка­фика чис­тые прос­ты­ни. Фель­дшер, прис­ло­нив­шись к сте­не, сто­ял в по­зе На­поле­она. Уви­дев ме­ня, все встре­пену­лись. Ро­жени­ца от­кры­ла гла­за, за­ломи­ла ру­ки и вновь зас­то­нала жа­лоб­но и тяж­ко.

— Ну-с, что та­кое? — спро­сил я и сам по­дивил­ся сво­ему то­ну, нас­толь­ко он был уве­рен и спо­ко­ен.

— По­переч­ное по­ложе­ние,— быс­тро от­ве­тила Ан­на Ни­кола­ев­на, про­дол­жая под­ли­вать во­ду в рас­твор.

— Та-ак,— про­тянул я, нах­му­рясь,— что ж, пос­мотрим…

— Ру­ки док­то­ру мыть! Ак­синья! — тот­час крик­ну­ла Ан­на Ни­кола­ев­на. Ли­цо ее бы­ло тор­жес­твен­но и серь­ез­но.

По­ка сте­кала во­да, смы­вая пе­ну с пок­раснев­ших от щет­ки рук, я за­давал Ан­не Ни­кола­ев­не нез­на­читель­ные воп­ро­сы, вро­де то­го, дав­но ли при­вез­ли ро­жени­цу, от­ку­да она… Ру­ка Пе­лагеи Ива­нов­ны от­ки­нула оде­яло, и я, при­сев на край кро­вати, ти­хонь­ко ка­са­ясь, стал ощу­пывать вздув­ший­ся жи­вот. Жен­щи­на сто­нала, вы­тяги­валась, впи­валась паль­ца­ми, ком­ка­ла прос­ты­ню.

— Ти­хонь­ко, ти­хонь­ко… по­тер­пи,— го­ворил я, ос­то­рож­но прик­ла­дывая ру­ки к рас­тя­нутой жар­кой и су­хой ко­же.

Собс­твен­но го­воря, пос­ле то­го как опыт­ная Ан­на Ни­кола­ев­на под­ска­зала мне, в чем де­ло, ис­сле­дова­ние это бы­ло ни к че­му не нуж­но. Сколь­ко бы я ни ис­сле­довал, боль­ше Ан­ны Ни­кола­ев­ны я все рав­но бы не уз­нал. Ди­аг­ноз ее, ко­неч­но, был вер­ный: по­переч­ное по­ложе­ние. Ди­аг­ноз на­лицо. Ну, а даль­ше?..

Хму­рясь, я про­дол­жал ощу­пывать со всех сто­рон жи­вот и ис­ко­са пог­ля­дывал на ли­ца аку­шерок. Обе они бы­ли сос­ре­дото­чен­но серь­ез­ны, и в гла­зах их я про­читал одоб­ре­ние мо­им дей­стви­ям. Дей­стви­тель­но, дви­жения мои бы­ли уве­рен­ны и пра­виль­ны, а бес­по­кой­ство свое я пос­та­рал­ся спря­тать как мож­но глуб­же и ни­чем его не про­яв­лять.

— Так,— вздох­нув, ска­зал я и при­под­нялся с кро­вати, так как смот­реть сна­ружи бы­ло боль­ше не­чего,— по­ис­сле­ду­ем из­нутри.

Одоб­ре­ние опять мель­кну­ло в гла­зах Ан­ны Ни­кола­ев­ны.

— Ак­синья!

Опять по­лилась во­да.

«Эх, До­дер­ляй­на бы сей­час по­читать!» — тос­кли­во ду­мал я, на­мыли­вая ру­ки. Увы, сде­лать это сей­час бы­ло не­воз­можно. Да и чем бы по­мог мне в этот мо­мент До­дер­ляйн? Я смыл гус­тую пе­ну, сма­зал паль­цы й­одом. За­шур­ша­ла чис­тая прос­ты­ня под ру­ками Пе­лагеи Ива­нов­ны, и, скло­нив­шись к ро­жени­це, я стал ос­то­рож­но и роб­ко про­из­во­дить внут­реннее ис­сле­дова­ние. В па­мяти у ме­ня не­воль­но всплы­ла кар­ти­на опе­раци­он­ной в аку­шер­ской кли­нике. Яр­ко го­рящие элек­три­чес­кие лам­пы в ма­товых ша­рах, блес­тя­щий пли­точ­ный пол, всю­ду свер­ка­ющие кра­ны и при­боры. Ас­систент в снеж­но-бе­лом ха­лате ма­нипу­лиру­ет над ро­жени­цей, а вок­руг не­го три по­мощ­ни­ка-ор­ди­нато­ра, вра­чи-прак­ти­кан­ты, тол­па сту­ден­тов-ку­рато­ров. Хо­рошо, свет­ло и бе­зопас­но.

Здесь же я — один-оди­неше­нек, под ру­ками у ме­ня му­ча­юща­яся жен­щи­на; за нее я от­ве­чаю. Но как ей нуж­но по­могать, я не знаю, по­тому что вбли­зи ро­ды ви­дел толь­ко два ра­за в сво­ей жиз­ни в кли­нике, и те бы­ли со­вер­шенно нор­маль­ны. Сей­час я де­лаю ис­сле­дова­ние, но от это­го не лег­че ни мне, ни ро­жени­це, я ров­но ни­чего не по­нимаю и не мо­гу про­щупать там у нее внут­ри.

А по­ра уже на что-ни­будь ре­шить­ся.

— По­переч­ное по­ложе­ние… раз по­переч­ное по­ложе­ние, зна­чит, нуж­но… нуж­но де­лать…

— По­ворот на нож­ку,— не утер­пе­ла и слов­но про се­бя за­мети­ла Ан­на Ни­кола­ев­на.

Ста­рый, опыт­ный врач по­косил­ся бы на нее за то, что она су­ет­ся впе­ред со сво­ими зак­лю­чени­ями… Я же че­ловек не­обид­чи­вый…

— Да,— мно­гоз­на­читель­но под­твер­дил я,— по­ворот на нож­ку.

И пе­ред гла­зами у ме­ня за­мель­ка­ли стра­ницы До­дер­ляй­на. По­ворот пря­мой… по­ворот ком­би­ниро­ван­ный… по­ворот неп­ря­мой…

Стра­ницы, стра­ницы… а на них ри­сун­ки. Таз, ис­крив­ленные, сдав­ленные мла­ден­цы с ог­ромны­ми го­лова­ми… сви­са­ющая руч­ка, на ней пет­ля.

И ведь не­дав­но еще чи­тал. И еще под­черки­вал, вни­матель­но вду­мыва­ясь в каж­дое сло­во, мыс­ленно пред­став­ляя се­бе со­от­но­шение час­тей и все при­емы. И при чте­нии ка­залось, что весь текст от­пе­чаты­ва­ет­ся на­веки в моз­гу.

А те­перь толь­ко и всплы­ва­ет из все­го про­читан­но­го од­на фра­за:

…По­переч­ное по­ложе­ние есть аб­со­лют­но неб­ла­гоп­ри­ят­ное по­ложе­ние.

Что прав­да, то прав­да. Аб­со­лют­но неб­ла­гоп­ри­ят­ное как для са­мой жен­щи­ны, так и для вра­ча, шесть ме­сяцев то­му на­зад окон­чивше­го уни­вер­си­тет.

— Что ж… бу­дем де­лать,— ска­зал я, при­под­ни­ма­ясь.

Ли­цо у Ан­ны Ни­кола­ев­ны ожи­вилось.

— Демь­ян Лу­кич,— об­ра­тилась она к фель­дше­ру,— при­готов­ляй­те хло­роформ.

Прек­расно, что ска­зала, а то ведь я еще не был уве­рен, под нар­ко­зом ли де­ла­ет­ся опе­рация! Да, ко­неч­но, под нар­ко­зом — как же ина­че!

Но все-та­ки До­дер­ляй­на на­до прос­мотреть…

И я, об­мыв ру­ки, ска­зал:

— Ну-с, хо­рошо… вы го­товь­те для нар­ко­за, ук­ла­дывай­те ее, а я сей­час при­ду, возь­му толь­ко па­пиро­сы до­ма.

— Хо­рошо, док­тор, ус­пе­ет­ся,— от­ве­тила Ан­на Ни­кола­ев­на.

Я вы­тер ру­ки, си­дел­ка наб­ро­сила мне на пле­чи паль­то, и, не на­девая его в ру­кава, я по­бежал до­мой.

До­ма в ка­бине­те я за­жег лам­пу и, за­быв снять шап­ку, ки­нул­ся к книж­но­му шка­фу.

Вот он — До­дер­ляйн. «Опе­ратив­ное аку­шерс­тво». Я то­роп­ли­во стал ше­лес­теть глян­це­виты­ми стра­нич­ка­ми.

«…по­ворот всег­да пред­став­ля­ет опас­ную для ма­тери опе­рацию…»

Хо­лодок про­полз у ме­ня по спи­не, вдоль поз­во­ноч­ни­ка.

«…Глав­ная опас­ность зак­лю­ча­ет­ся в воз­можнос­ти са­моп­ро­из­воль­но­го раз­ры­ва мат­ки».

Са­мо-про-из-воль-но-го…

«…Ес­ли аку­шер при вве­дении ру­ки в мат­ку, вследс­твие не­дос­татка прос­то­ра или под вли­яни­ем сок­ра­щения сте­нок мат­ки, встре­ча­ет зат­рудне­ния к то­му, что­бы про­ник­нуть к нож­ке, то он дол­жен от­ка­зать­ся от даль­ней­ших по­пыток к вы­пол­не­нию по­воро­та…»

Хо­рошо. Ес­ли я су­мею да­же ка­ким-ни­будь чу­дом оп­ре­делить эти «зат­рудне­ния» и от­ка­жусь от «даль­ней­ших по­пыток», что, спра­шива­ет­ся, я бу­ду де­лать с зах­ло­рофор­ми­рован­ной жен­щи­ной из де­рев­ни Дуль­це­во?

Даль­ше:

«…Со­вер­шенно вос­пре­ща­ет­ся по­пыт­ка про­ник­нуть к нож­кам вдоль спин­ки пло­да…»

При­мем к све­дению.

«…Зах­ва­тыва­ние вер­хней нож­ки сле­ду­ет счи­тать ошиб­кой, так как при этом лег­ко мо­жет по­лучить­ся осе­вое пе­рек­ру­чива­ние пло­да, ко­торое мо­жет дать по­вод к тя­жело­му вко­лачи­ванию пло­да и, вследс­твие это­го, к са­мым пе­чаль­ным пос­ледс­тви­ям…»

«Пе­чаль­ным пос­ледс­тви­ям». Нем­но­го не­оп­ре­делен­ные, но ка­кие вну­шитель­ные сло­ва! А что, ес­ли муж дуль­цев­ской жен­щи­ны ос­та­нет­ся вдов­цом? Я вы­тер ис­па­рину на лбу, соб­рался с си­лой и, ми­нуя все эти страш­ные мес­та, пос­та­рал­ся за­пом­нить толь­ко са­мое су­щес­твен­ное: что, собс­твен­но, я дол­жен де­лать, как и ку­да вво­дить ру­ку. Но, про­бегая чер­ные строч­ки, я все вре­мя на­тал­ки­вал­ся на но­вые страш­ные ве­щи. Они би­ли в гла­за.

«…вви­ду ог­ромной опас­ности раз­ры­ва… …внут­ренний и ком­би­ниро­ван­ный по­воро­ты пред­став­ля­ют опе­рации, ко­торые дол­жны быть от­не­сены к опас­ней­шим для ма­тери аку­шер­ским опе­раци­ям…»

И в ви­де зак­лю­читель­но­го ак­корда:

«…С каж­дым ча­сом про­мед­ле­ния воз­раста­ет опас­ность…»

До­воль­но! Чте­ние при­нес­ло свои пло­ды: в го­лове у ме­ня все спу­талось окон­ча­тель­но, и я мгно­вен­но убе­дил­ся, что я не по­нимаю ни­чего, и преж­де все­го, ка­кой, собс­твен­но, по­ворот я бу­ду де­лать: ком­би­ниро­ван­ный, не­ком­би­ниро­ван­ный, пря­мой, неп­ря­мой!..

Я бро­сил До­дер­ляй­на и опус­тился в крес­ло, си­лясь при­вес­ти в по­рядок раз­бе­га­ющи­еся мыс­ли… По­том гля­нул на ча­сы. Черт! Ока­зыва­ет­ся, я уже две­над­цать ми­нут до­ма. А там ждут.

«…С каж­дым ча­сом про­мед­ле­ния…»

Ча­сы сос­тавля­ют­ся из ми­нут, а ми­нуты в та­ких слу­ча­ях ле­тят бе­шено. Я швыр­нул До­дер­ляй­на и по­бежал об­ратно в боль­ни­цу.

Там все уже бы­ло го­тово. Фель­дшер сто­ял у сто­лика, при­готов­ляя на нем мас­ку и склян­ку с хло­рофор­мом. Ро­жени­ца уже ле­жала на опе­раци­он­ном сто­ле. Неп­ре­рыв­ный стон раз­но­сил­ся по боль­ни­це.

— Тер­пи, тер­пи,— лас­ко­во бор­мо­тала Пе­лагея Ива­нов­на, нак­ло­ня­ясь к жен­щи­не,— док­тор сей­час те­бе по­может…

— О-ой! Мо­чень­ки… нет… Нет мо­ей мо­чень­ки!.. Я не вы­тер­плю!

— Не­бось… не­бось…— бор­мо­тала аку­шер­ка,— вы­тер­пишь! Сей­час по­нюхать те­бе да­дим… Ни­чего и не ус­лы­шишь.

Из кра­нов с шу­мом по­тек­ла во­да, и мы с Ан­ной Ни­кола­ев­ной ста­ли чис­тить и мыть об­на­жен­ные по ло­коть ру­ки. Ан­на Ни­кола­ев­на под стон и воп­ли рас­ска­зыва­ла мне, как мой пред­шес­твен­ник — опыт­ный хи­рург — де­лал по­воро­ты. Я жад­но слу­шал ее, ста­ра­ясь не про­ронить ни сло­ва. И эти де­сять ми­нут да­ли мне боль­ше, чем все то, что я про­чел по аку­шерс­тву к го­сударс­твен­ным эк­за­менам, на ко­торых имен­но по аку­шерс­тву я по­лучил «весь­ма». Из от­ры­воч­ных слов, не­окон­ченных фраз, ми­мохо­дом бро­шен­ных на­меков я уз­нал то са­мое не­об­хо­димое, че­го не бы­ва­ет ни в ка­ких кни­гах. И к то­му вре­мени, ког­да сте­риль­ной мар­лей я на­чал вы­тирать иде­аль­ной бе­лиз­ны и чис­то­ты ру­ки, ре­шимость ов­ла­дела мной, и в го­лове у ме­ня был со­вер­шенно оп­ре­делен­ный и твер­дый план. Ком­би­ниро­ван­ный там или не­ком­би­ниро­ван­ный, сей­час мне об этом и ду­мать не нуж­но.

Все эти уче­ные сло­ва ни к че­му в этот мо­мент. Важ­но од­но: я дол­жен ввес­ти од­ну ру­ку внутрь, дру­гой ру­кой сна­ружи по­могать по­воро­ту и, по­лага­ясь не на кни­ги, а на чувс­тво ме­ры, без ко­торо­го врач ни­куда не го­дит­ся, ос­то­рож­но, но нас­той­чи­во низ­весть од­ну нож­ку и за нее из­влечь мла­ден­ца.

Я дол­жен быть спо­ко­ен и ос­то­рожен и в то же вре­мя без­гра­нич­но ре­шите­лен, нет­руслив.

— Да­вай­те,— при­казал я фель­дше­ру и на­чал сма­зывать паль­цы й­одом.

Пе­лагея Ива­нов­на тот­час же сло­жила ру­ки ро­жени­цы, а фель­дшер зак­рыл мас­кой ее из­му­чен­ное ли­цо. Из тем­но-жел­той склян­ки мед­ленно на­чал ка­пать хло­роформ. Слад­кий и тош­ный за­пах на­чал на­пол­нять ком­на­ту. Ли­ца у фель­дше­ра и аку­шерок ста­ли стро­гими, как буд­то вдох­но­вен­ны­ми…

— Га-а! А!! — вдруг вык­рикну­ла жен­щи­на. Нес­коль­ко се­кунд она су­дорож­но рва­лась, ста­ра­ясь сбро­сить мас­ку.

— Дер­жи­те!

Пе­лагея Ива­нов­на схва­тила ее за ру­ки, уло­жила и при­жала к гру­ди. Еще нес­коль­ко раз вык­рикну­ла жен­щи­на, от­во­рачи­вая от мас­ки ли­цо. Но ре­же… ре­же… Глу­хо за­бор­мо­тала:

— Га-а… Пус­ти! А!..

По­том все сла­бее, сла­бее. В бе­лой ком­на­те нас­ту­пила ти­шина. Проз­рачные кап­ли все па­дали и па­дали на бе­лую мар­лю.

— Пе­лагея Ива­нов­на, пульс?

— Хо­рош.

Пе­лагея Ива­нов­на при­под­ня­ла ру­ку жен­щи­ны и вы­пус­ти­ла» та без­жизнен­но, как плеть, шлеп­ну­лась о прос­ты­ни.

Фель­дшер, сдви­нув мас­ку, пос­мотрел зра­чок.

— Спит.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Лу­жа кро­ви. Мои ру­ки по ло­коть в кро­ви. Кро­вяные пят­на на прос­ты­нях. Крас­ные сгус­тки и ком­ки мар­ли. А Пе­лагея Ива­нов­на уже встря­хива­ет мла­ден­ца и пох­ло­пыва­ет его. Ак­синья гре­мит вед­ра­ми, на­ливая в та­зы во­ду. Мла­ден­ца пог­ру­жа­ют то в хо­лод­ную, то в го­рячую во­ду. Он мол­чит, и го­лова его без­жизнен­но, слов­но на ни­точ­ке, бол­та­ет­ся из сто­роны в сто­рону. Но вот вдруг не то скрип, не то вздох, а за ним сла­бый, хрип­лый пер­вый крик.

— Жив… жив…— бор­мо­чет Пе­лагея Ива­нов­на и ук­ла­дыва­ет мла­ден­ца на по­душ­ку.

И мать жи­ва. Ни­чего страш­но­го, по счастью, не слу­чилось. Вот я сам ощу­пываю пульс. Да, он ров­ный и чет­кий, и фель­дшер ти­хонь­ко тря­сет жен­щи­ну за пле­чо и го­ворит:

— Ну, те­тя, те­тя, про­сыпай­ся.

От­бра­сыва­ют в сто­рону ок­ро­вав­ленные прос­ты­ни и то­роп­ли­во зак­ры­ва­ют мать чис­той, и фель­дшер с Ак­синь­ей уно­сят ее в па­лату. Спе­лену­тый мла­денец у­ез­жа­ет на по­душ­ке. Смор­щенное ко­рич­не­вое ли­чико гля­дит из бе­лого обод­ка, и не пре­рыва­ет­ся то­нень­кий, плак­си­вый писк.

Во­да бе­жит из кра­нов умы­валь­ни­ков. Ан­на Ни­кола­ев­на жад­но за­тяги­ва­ет­ся па­пирос­кой, щу­рит­ся от ды­ма, каш­ля­ет.

— А вы, док­тор, хо­рошо сде­лали по­ворот, уве­рен­но так.

Я усер­дно тру щет­кой ру­ки, ис­ко­са взгля­дываю на нее: не сме­ет­ся ли? Но на ли­це у нее ис­крен­нее вы­раже­ние гор­де­ливо­го удо­воль­ствия. Сер­дце мое пол­но ра­дос­ти. Я гля­жу на кро­вавый и бе­лый бес­по­рядок кру­гом, на крас­ную во­ду в та­зу и чувс­твую се­бя по­беди­телем. Но в глу­бине где-то ше­велит­ся чер­вяк сом­не­ния.

— Пос­мотрим еще, что бу­дет даль­ше,— го­ворю я.

Ан­на Ни­кола­ев­на удив­ленно вски­дыва­ет на ме­ня гла­за.

— Что же мо­жет быть? Все бла­гопо­луч­но.

Я не­оп­ре­делен­но бор­мо­чу что-то в от­вет. Мне, собс­твен­но го­воря, хо­чет­ся ска­зать вот что: все ли там це­ло у ма­тери, не пов­ре­дил ли я ей во вре­мя опе­рации… Это-то смут­но тер­за­ет мое сер­дце. Но мои зна­ния в аку­шерс­тве так не­яс­ны, так книж­но от­ры­воч­ны! Раз­рыв? А в чем он дол­жен вы­разить­ся? И ког­да он даст знать о се­бе — сей­час же или, быть мо­жет, поз­же?.. Нет, уж луч­ше не за­гова­ривать на эту те­му.

— Ну, ма­ло ли что,— го­ворю я,— не ис­клю­чена воз­можность за­раже­ния,— пов­то­ряю я пер­вую по­пав­шу­юся фра­зу из ка­кого-то учеб­ни­ка.

— Ах, э-это! — спо­кой­но тя­нет Ан­на Ни­кола­ев­на.— Ну, даст бог, ни­чего не бу­дет. Да и от­ку­да? Все сте­риль­но, чис­то.

 

* * *

Бы­ло на­чало вто­рого, ког­да я вер­нулся к се­бе. На сто­ле в ка­бине­те в пят­не све­та от лам­пы мир­но ле­жал рас­кры­тый на стра­нице «Опас­ности по­воро­та» До­дер­ляйн. С час еще, гло­тая прос­тывший чай, я си­дел над ним, пе­релис­ты­вая стра­ницы. И тут про­изош­ла ин­те­рес­ная вещь: все преж­ние тем­ные мес­та сде­лались со­вер­шенно по­нят­ны­ми, слов­но на­лились све­том, и здесь, при све­те лам­пы, ночью, в глу­ши, я по­нял, что зна­чит нас­то­ящее зна­ние.

«Боль­шой опыт мож­но при­об­рести в де­рев­не,— ду­мал я, за­сыпая,— но толь­ко нуж­но чи­тать, чи­тать, по­боль­ше… чи­тать…»

Комментарии

Поделиться записью: